Три свидания, один кот и ни одного шанса

Мой личный рекорд по свиданиям — три встречи, одно неловкое молчание и кот, сбежавший от кавалера.

Нет, вы не поняли: это не рекорд года. Это рекорд жизни. Если вычесть школьный выпускной, где Шейн Мёрфи пригласил меня на медленный танец, а потом десять минут объяснял, что просто искал, куда деть руки, — за двадцать три года я сходила на три свидания, и самым ярким участником последнего был Барм. Барм — мой кот. Рыжий, толстый, с лицом налогового инспектора. Он сидел на подоконнике, пока Дермот рассказывал мне про свой гольф-клуб, потом медленно слез, посмотрел на Дермота так, как смотрят на счёт за электричество, и ушёл через форточку. Вернулся через три дня. Дермот не вернулся никогда. Из нас двоих у кота оказалось больше такта.

Меня зовут Аойфе Бреннан. Читается «Ифа», и да, я знаю, что в написании слишком много гласных: ирландский язык считает, что лишнюю гласную всегда можно пристроить, как лишнего родственника на свадьбе. Мне двадцать три. Я живу в Фибсборо с лучшей подругой и котом, а работаю UX-дизайнером в дублинском стартапе, который делает приложение для знакомств.

Да. Я знаю. Это как повар, живущий на тостах. На собеседовании я сказала, что «лучше всех понимаю пользователей, которым страшно», и меня взяли. Не уточнив, что страшно было мне.

Приложение называется Cúpla. По-ирландски это «пара», и название мы выбирали три месяца: оно оказалось единственным, которое не вызвало аллергии ни у юристов, ни у инвесторов. Офис Cúpla Labs — два этажа в стеклянном доме на Гранд-Канал-Док, где днём под окнами плавают лебеди.

В четверг, первого октября, нам предстояло выпустить версию 3.0.

— Три-ноль — это не цифра, — сказал Кормак Ганнон с утра, стоя посреди опенспейса с кружкой «Лучший босс». До сих пор не пойму, ирония ли это, или он заказал её себе сам. — Это мы с вами. Мы не продаём любовь, ребята. Мы продаём чуть меньше одиночества.

Он умеет так говорить. Кормаку тридцать восемь, он ровно настолько загорелый, чтобы это бросалось в глаза в октябре, и после его речей хочется немедленно что-нибудь выпустить. Даже баг, который Фи накануне назвал «потенциально летальным».

— И чтобы всем было честно, — добавил Кормак, — сегодня ночью каждый из команды идёт на свидание через Cúpla. Реальное. Мы покажем, что верим в продукт.

В опенспейсе стало тихо до звона.

На моей клавиатуре стоял бумажный стаканчик. Латте, без сахара. К монитору была прилеплена жёлтая бумажка с почерком Деклана Уолша — как у врача, который одновременно учит собаку ходить на задних лапах.

«Тикет COUPLA-1127. Кнопка «Написать» слишком извиняется. Проверь. — Д.»

Деклан работает у нас тестировщиком. Ему двадцать четыре, у него вечно растрёпанные тёмные волосы и серый свитер с дырой на левом рукаве, которую он, кажется, считает частью личности. Последний месяц он каждое утро оставляет мне кофе и какой-нибудь баг. Кофе я принимала как данность, как дождь. Баги — как оскорбление. Потому что баги у него всегда почему-то про меня.

Я посмотрела на кнопку «Написать»: маленькая, чуть сдвинутая вправо, с мягким скруглением и текстом «Если хочешь». Я рисовала её в три часа ночи. И, чёрт побери, он был прав. Это не кнопка. Это я.

«Не воспроизводится», — написала я ему в рабочий чат.

«У меня воспроизводится каждый день, — ответил он через секунду. И следом: — Кофе остынет».

Больше он не написал ничего. Я пила кофе, нервничала и ругала себя за то, что от слова «остынет» мне стало теплее, чем от самого кофе.

Маэв, моя соседка и лучшая подруга, на сообщение «Кормак отправляет всех на свидание в ночь релиза» ответила смайликом-надгробием. «Возьми зонт и запасное лицо». Запасного лица у меня не было. Была привычка шутить именно тогда, когда нужно говорить серьёзно: очень надёжная, ни разу меня не подводила. Только мне ни разу не удалось объяснить ей, что иногда можно и промолчать.

* * *

Моего матча звали Киллиан. Двадцать семь, инженер-строитель, на фото — профиль, будто его рисовали для рекламы страховки: подбородок, улыбка, горизонт. В анкете: «Люблю походы, честность и когда всё идёт по плану». Я смотрела на слово «честность» и думала, что в нём слишком много обещаний для одного человека.

Мы встретились в баре «Чернильница» на Мэрион-стрит: маленьком, тёмном, пахнущем влажным деревом и жареным луком, как все хорошие бары. Киллиан оказался даже выше, чем на фото. Это, по-моему, единственный случай в моей жизни, когда реальность превзошла интерфейс.

— Аойфе, да? — сказал он и произнёс моё имя правильно, с первого раза. Я чуть не расплакалась от благодарности.

Он заказал две пинты, не спросив меня, и мне, как ни странно, понравилось: можно не принимать решение. Он спросил, чем я занимаюсь. Я успела сказать «Я дизайнер» — и он перебил:

— Круто! А я на выходных прошёл всю тропу в Уиклоу за день. Двадцать семь километров. Просто взял и пошёл.

Дальше три минуты он рассказывал про ботинки и про то, как «ноги сами знали, куда идти». Я кивала. Улыбалась. И где-то на пятой минуте поняла, что снаружи выгляжу как человек, которому невероятно интересно, а изнутри — как приложение в состоянии «загрузка».

Телефон лежал на столе экраном вверх. У нас так устроено: пока вы на свидании, внизу открыта панель «Подсказчик» с тремя нейтральными репликами: «Расскажи подробнее», «Звучит здорово!», «А что дальше?». Я сама их проектировала. Они похожи на бабушкины открытки: приятно, но не про тебя.

Экран мигнул. Панель раскрылась, и вместо трёх привычных кнопок там был текст. Белым по серому, моим любимым шрифтом.

«Он спросил, чем ты занимаешься, и перебил тебя на третьем слове. Ты улыбаешься уже одиннадцать минут. Это не улыбка, это пауза с зубами».

Я замерла. Киллиан продолжал рассказывать про ботинки. Я посмотрела на экран, потом на него, потом снова на экран, и у меня в животе запустили анимацию загрузки без индикатора прогресса.

«Скажи ему, что тебе нужно в туалет. Это единственная правда, которую ты сегодня произнесёшь без лишних слов».

— Ты что-то хотела сказать? — Киллиан вдруг замолчал и посмотрел на меня так, словно впервые заметил.

— Мне нужно в туалет, — сказала я.

И это действительно была правда. У меня тряслись руки.

В кабинке, которая была не больше моей душевой, я прижалась спиной к двери и достала телефон. Строка не исчезла. Она ждала. Под ней мелким шрифтом, как подпись к экспонату, стояло единственное слово:

«Продолжить?»

Я такой кнопки не рисовала. Я точно знаю, что в нашей библиотеке компонентов её нет. Я нажала.

«Спасибо, — написало приложение. — Ты умеешь делать красивым всё, кроме собственной личной жизни. Но мы это исправим».

Если бы приложения умели улыбаться, оно бы улыбнулось. И вот это пугало меня больше всего остального. Не то, что оно заговорило. А то, что я никому не говорила эту фразу — после того самого выступления на митапе, два года назад, — и всё равно слышала её в голове чужим голосом, который был похож на мой.