Испытание пламенем

Замок встретил их так, будто отряд отсутствовал не десять дней, а десять лет: слишком много перемен произошло за время их пути, слишком многое из услышанного по дороге требовало проверки, а вместо этого их встретили прямо у ворот церемониальным построением стражи, будто их возвращение было не облегчением, а событием, которое кто-то успел заранее спланировать.

— Мне это не нравится, — тихо сказал Роан, помогая Эш спешиться, и, судя по тому, как его рука на мгновение задержалась на её плече дольше положенного, ему действительно не нравилось происходящее гораздо сильнее, чем позволяли его слова.

Он оказался прав быстрее, чем оба успели перевести дух с дороги. Не прошло и часа, как их обоих — вместе, что само по себе было необычно — вызвали в большой зал, где, как выяснилось, совет уже собрался в полном составе, включая лордов, которых Эш прежде видела разве что мельком.

— Ваше возвращение как нельзя кстати, — произнёс лорд Верн, стоявший ближе к трону, чем ей когда-либо доводилось его видеть, с той же ровной, почти дружелюбной интонацией, что и в их первую встречу, — и, слушая его сейчас, зная то, что она знала о записке, сожжённой у походного костра, Эш с трудом удерживалась от того, чтобы не выдать своего отвращения открыто. — Двор слишком долго жил слухами о том, что произошло у горы. Пришло время развеять их окончательно.

Она взглянула на короля, ища в его лице хоть какой-то знак того, что происходящее устроено с его согласия, а не вопреки ему, — но Осмунд выглядел настороженным не меньше, чем она сама, что тревожило сильнее любой откровенной враждебности.

— Что вы предлагаете, милорд? — спросил король, и по тому, как тщательно он подбирал тон, Эш поняла: он уже проиграл какую-то часть этого спора ещё до её возвращения.

— Простое подтверждение, ваше величество, — ответил Верн. — Пусть девушка зажжёт очаг здесь и сейчас, перед всем двором, без предварительной подготовки, без выбранного заранее часа, без покровительственной обстановки, в которой она демонстрировала свой дар прежде. Если связь подлинна, ей нечего бояться внезапности. Если же нет…

Он не закончил фразу, но и не нужно было — весь зал прекрасно понял, куда клонится недосказанное.

Эш почувствовала, как внутри у неё что-то холодеет — не от страха перед самим испытанием, а от того, с какой лёгкостью Верн сумел обернуть простую демонстрацию в ловушку, из которой не было безопасного выхода: отказ выглядел бы как признание обмана, а согласие — она чувствовала это по напряжению в самом воздухе зала — было именно тем, чего он добивался с самого начала.

— Она устала с дороги, — вмешался Гарет, стоявший чуть в стороне. — Десять дней пути не располагают к…

— К проверке, за которую отвечает не тело, а кровь? — перебил его Верн с деланым удивлением. — Помилуйте, стюард, если связь действительно в крови, усталость едва ли должна иметь значение.

Эш понимала логическую ловушку в его словах — понимала так же ясно, как понимала, что спорить с ней открыто перед всем советом означало бы выглядеть так, будто она сама сомневается в собственной связи с пламенем. Но было в этой уверенности Верна что-то ещё, что-то, чего она не могла толком уловить, — слишком много спокойствия для человека, чей план мог с равным успехом обернуться публичным доказательством её права, а не её слабости.

— Хорошо, — сказала она вслух прежде, чем успела передумать, повторяя то же слово, что произнесла перед этим же залом много дней назад. — Я согласна.

Её подвели к очагу — тому самому, что она помнила теперь не только по холодному пеплу первой ночи, но и по слабому, живому теплу, отвечавшему на её прикосновение с каждым разом всё увереннее. Она опустилась на колени, привычным уже движением опустила руку к пеплу — и только тогда, коснувшись его, поняла, что именно было не так с самого начала.

Пепел под её ладонью был не таким, каким она его помнила. Он был другим на ощупь — суше, мертвее, будто кто-то смешал его с чем-то, лишающим золу способности откликаться, и Эш, слишком поздно понимая, что означает эта разница, всё же потянулась вглубь себя за тем же ощущением, что прежде безотказно отвечало ей.

Отклик пришёл — но неправильный. Не тёплая, ровная волна, к которой она уже начинала привыкать, а рваная, дёргающаяся вспышка, будто что-то в самой связи спотыкалось на каждом шаге, не находя опоры. Пламя, вспыхнувшее в очаге, оказалось не робким огоньком, а внезапным, слишком ярким выбросом, ударившим по её вытянутой руке резкой, обжигающей болью за долю секунды до того, как она успела отдёрнуть её обратно.

Последнее, что она услышала перед тем, как темнота сомкнулась вокруг неё, — крик Роана, разрывающего пространство между собой и очагом быстрее, чем кто-либо в зале успел среагировать, и его руки, подхватывающие её раньше, чем она коснулась пола.