Приложение к отчёту

В Баллиморране Самайн всегда отмечали так, словно не верили в него, но на всякий случай соблюдали все правила: гасили свет в окнах, ставили тарелку молока на крыльцо, не заговаривали с незнакомцами после заката и держали в кармане что-нибудь железное. В этом году к правилам добавилось ещё одно: никто не удивлялся, когда незнакомцы всё-таки заговаривали сами.

Вечером тридцать первого октября на вершине Дун-Каррана зажгли костёр. Люди поднимались по тропе с корзинами, термосами, пледами и детьми, и никто не оглядывался на каменный круг, где раньше предпочитали не бывать. Теперь там стоял длинный стол, накрытый скатертью цвета осеннего листа, и за ним, рядом с булочниками, рыбаками и школьными учительницами, сидели существа, которых раньше видели только в сказках: ростом по колено, ростом по плечо, в твиде, в бархате, в мантиях цвета ржавчины. Они ели хлеб. Они были вежливы. Они очень старались не благодарить.

— Ни одна дверь не бывает закрытой, если у тебя есть правильная ведомость, — сказала Ниам вслух, наблюдая за всем этим, и сама удивилась, что произнесла это.

— Это ты придумала? — спросил Брэнок.

— Нет. Это написано у нас в квитанции на Мейрид. Внизу, мелким шрифтом.

Он засмеялся. Смеялся он теперь легко и громко, но с одной особенностью: каждые полминуты останавливался и смотрел на собственные руки, как человек, который подозревает, что смех ему выдали по ошибке. Ниам привыкла. Она даже начала находить в этом что-то трогательное.

С утра двадцать восьмого прошло три дня, и каждый из них был непохож на предыдущий.

В первое утро Мейрид вышла из дома в сад пекарни, увидела в калитке молодого человека лет двадцати, невысокого, худого, в слишком хорошем костюме, и застыла. Он стоял там как положено стоять тому, кто тридцать лет не решался постучать. Она не сказала ни слова. Просто подошла, взяла его лицо в обе руки, посмотрела так, как смотрят на то, что считали давно потерянным, и тихо сказала:

— Брендан. Мы тебя ждали.

— Я знаю, — сказал он. — Я стоял у двери.

— Тридцать лет! И ни разу не постучал!

— Я не знал, что это мой дом.

— Вот дурак, — сказала Мейрид и заплакала, и обняла его, и тут же ударила половником по плечу, и снова обняла. Кот, наблюдавший из окна, сделал вид, что у него дела в соседней комнате.

Оказалось, что семейная легенда Кэванов существовала всегда, просто никто не связывал её с действительностью. Каждое поколение рассказывало детям про Брендана, сына основателя, который пропал в девятнадцать лет, «ушёл на холм и не вернулся». По вечерам ему оставляли на столе кусок хлеба. Так, на всякий случай. Триста лет.

— И кто-нибудь его съедал? — спросил Брендан, когда Мейрид закончила рассказ.

— Кот, — сказала Мейрид. — Чей-нибудь. Всегда находился кот.

На второй день на Мельничную улицу приехали два автомобиля налоговой службы людей, и Роан Фицморис покинул контору «Фицморис и Дойл» в сопровождении очень вежливых сотрудников, которые вынесли из его кабинета девять коробок бумаг и один диплом в раме. Хоулоу Капитал, как выяснилось, зарегистрировали три недели назад на человека, которого не существовало. Сам Фицморис заявил, что понятия не имел, с кем имеет дело. Шинейд Дойл, стоявшая у кофемашины, посоветовала ему не говорить таких вещей вслух: за всё время работы в конторе она ни разу не слышала, чтобы кто-то выжил после слов «понятия не имел».

В тот же вечер она вызвала Ниам в кабинет, где до последнего дня висела фотография Фицморис с чужим рукопожатием, а теперь на стене остался только чистый прямоугольник.

— Ниам. Ты хотела постоянный контракт?

— Очень, — призналась Ниам.

— Забудь, — сказала Шинейд, снимая очки. — Я предлагаю партнёрство. «Дойл и О'Салливан». Название длинноватое, но терпимое. Клиентов у нас теперь вся Западная Ирландия. И один подгорный.

— Подгорный?

— Леди-Аудитор Шиван прислала предложение. Ведомство Десятины нанимает независимого консультанта по вопросам договоров с людьми. Оплата в условных буханках, но у них очень хороший обменный курс. — Шинейд улыбнулась. — Я вижу, что у тебя хорошая тень. Это редкое качество для бухгалтера.

Ниам вышла из кабинета ошеломлённая, с гвоздём в кулаке и чувством, будто кто-то включил свет в комнате, которую она много лет считала тёмной.

Тень Сальдо ушла в отпуск тридцать первого числа в шесть утра. Это было оговорено соглашением: четырнадцать дней после сдачи отчёта. Ниам проводила её до порога. Тень, одетая, как положено, в лёгкий чемоданчик (его контур был виден на стене), помахала рукой и с лёгкостью, которой Ниам никогда не умела, растворилась в утреннем свете. Первые полчаса без неё было странно. Ниам ходила по квартире, то и дело оглядываясь, и каждый раз упиралась в пустой пол. Но к вечеру привыкла, и только подумала: надо же, как хорошо иметь сотрудника, по которому скучаешь. В почтовом ящике её ждала открытка: на лицевой стороне пляж, на обороте две строчки аккуратным, чуть наклонным почерком: «Погода хорошая. Уважаю отчёты. С.»

На вершине Дун-Каррана, где потрескивал костёр и пахло дымом, мёдом и хлебом, Ниам стояла между Мейрид и Брэноком и смотрела на людей. Недалеко от стола Тиарнан Мак-Эйд, бывший Лорд-Казначей Подгорного Двора, в клетчатом фартуке пекаря и с блокнотом на шнурке, выписывал квитанции. Он делал это с такой сосредоточенностью, что очередь, выстроившаяся к нему, двигалась как часы.

— Спасибо, — говорила Бриджит Нолан, получая очередной листок.

— Пожалуйста, — отвечал Тиарнан, и в голосе его звенела такая мука, что Мейрид, наблюдавшая с другого конца стола, не могла сдержать довольного вздоха.

— Прекрасная выписка, — сказал кто-то из фэйри в очереди. — Каллиграфия просто…

— Не комплиментуйте! — тут же крикнула Мейрид. — Статья приговора!

— Прошу прощения, — прошептал фэйри и стал бордовым.

— В Ирландии даже долги старше короля, — сказала Мейрид Брендану, подходя с двумя чашками, — и платить их приходится вежливо. Мой дед говорил. Теперь я понимаю, что он знал, о чём.

— Мой тоже, — сказал Брендан. — Хотя я, кажется, его и не видел.

— Он видел тебя, — сказала Мейрид. — Каждый вечер оставлял хлеб.

Брендан взял чашку и долго смотрел на пар, поднимающийся над ней. Ниам не стала вмешиваться. Она знала, что некоторые вещи надо пережить в одиночку, но рядом с теми, кто стоит рядом.

Позже, когда костёр прогорел до красных углей, они сидели на камне у самого края холма. Внизу мерцали окна Баллиморрана, над ними висела очень крупная, очень круглая луна.

— Ты обещал рассказать, — сказала Ниам.

— Помню.

— Почему я? Из двенадцати.

Он помолчал. Потом достал из кармана сложенный вчетверо листок, развернул и протянул ей. Это была ксерокопия студенческой работы с пометками. Ниам взяла и прочитала шапку: «Факсимиле. Приходская книга Баллиморрана, 1722 год. Анализ почерка. О'Салливан, Н.».

Она вспомнила. Три года назад, зимой, на третьем курсе, профессор раздал студентам копии старой приходской книги и сказал: «Определите по почерку то, что считаете нужным». Все писали про наклон букв, нажим, ширину междустрочья. Она написала то, что подумала: на полях, карандашом, отдельной строкой.

Теперь она прочла эту строку чужими глазами, в тусклом свете углей:

«Писал совсем молодой человек, которому очень хотелось, чтобы его нашли».

— Я тогда не знал, — сказал Брендан. — Не помнил. Но когда я увидел эту фразу в списках, в работах двенадцати кандидатов, которые проходили через Университет, я почувствовал… — Он повёл рукой. — Что-то. Как будто кто-то прочитал письмо, которое я писал и не отправил.

Ниам смотрела на листок. Потом свернула его, аккуратно, вчетверо, и спрятала в карман рядом с гвоздём.

— Это был самый точный палеографический вывод в моей жизни, — сказала она. — И единственный, где я угадала всё до последней запятой.

— Теперь ты знаешь.

— Теперь знаю. — Она улыбнулась. — Доверие в бухгалтерии не числится, но баланс без него не сходится.

— Это тоже из квитанции?

— Нет. Это моё. Только что придумала.

Они сидели рядом и молчали, и в этом молчании не было ни одного неловкого места.

В полночь к ним подошла Леди-Аудитор Шиван. Она двигалась так же медленно, как и в Зале, и так же ровно держала спину, но теперь у неё в руках был толстый том в чёрной обложке, перевязанный красной лентой.

— Мисс О'Салливан. Господин Кэван. — Она слегка поклонилась обоим. — Мне хотелось вручить это лично. Приложение к отчёту. Новый реестр обязательств по Баллиморрану. Вы вправе проверить каждую строку.

Ниам взяла том. Он был тяжёлый, тёплый, пахнул чернилами и чем-то цветочным. Она развязала ленту, открыла, пролистала и убедилась: цифры сходились. Каждая строка. Каждый итог. Проценты простые, по договору. Закваска вечная. Десятина отменена на сто лет.

— Спасибо, — сказала она. — Я проверю.

— Три раза, насколько я понимаю, — сказала Шиван и, как показалось Ниам, подмигнула.

Леди-Аудитор ушла. Ниам перевернула последнюю страницу, просто чтобы убедиться, что всё в порядке, и застыла.

В самом конце, под итоговой чертой, стояла ещё одна строка. Она была написана другими чернилами, чёрными, глянцевыми, влажными, как та самая строка, с которой всё началось. Ниам узнала этот цвет мокрой земли.

«Долг перед Нижним Двором. Наследственный. Должник: О'Салливан. Срок: следующая зима».

Она прочитала дважды. На третий раз Брендан подошёл ближе, заглянул ей через плечо и, как показалось Ниам, перестал дышать.

— Это не наша ведомость, — сказал он очень тихо. — Это не Подгорный Двор. Нижний Двор не подчиняется Шиван. Туда не ходят инспекторы. Туда вообще не ходят.

— Тогда как это попало сюда?

— Не знаю.

— Наследственный. — Ниам коснулась строки пальцем. Чернила остались на подушечке чёрным следом. — Должник: О'Салливан. Это не я. Это… моя семья.

— Да.

— Моя мама работала на почте, — тихо сказала она. — Она всегда говорила, что почтальон должен доставлять письма, даже если адресат не хочет их получать.

Они посмотрели друг на друга. Внизу, в долине, погасли последние огни Самайна, и в наступившей темноте остались только красные угли костра и тонкая линия горизонта, за которой не было ничего, кроме следующей зимы.

— Ты знаешь, сколько у нас времени? — спросила Ниам.

— Зависит от слова «следующая», — ответил Брендан. — Если это зима, которая начнётся через пару месяцев, то девять недель. Если та, что придёт после неё, то больше года. Нижний Двор любит двусмысленности.

Ниам закрыла реестр. Положила его на колени. Нащупала в кармане гвоздь, всё ещё тёплый.

— Тогда нам нужно выспаться, — сказала она. — А утром составить смету.