Беглянка в трюме

Я никогда не считал себя храбрым человеком. Храбрые люди, как я их себе представлял, не боятся темноты, не вздрагивают от скрипа и не берут в руки черпак, когда идут на звук в трюме. Я взял черпак. Деревянный, с длинной ручкой, для вычерпывания воды. Выглядел, наверное, как рыцарь, вооружённый половником.

— Выходи, — сказал я в люк. Голос дрогнул на втором слоге. — Выходи, а то я… я позову инспектора.

— Не позовёшь, — отозвались из темноты. Голос был женский, хрипловатый, очень спокойный. — Ты сам только что вынес корабль без регистрации под носом у половины Гильдии. Инспектор тебя первым делом и посадит.

Я растерялся. Спорить было нечего.

— Я выхожу, — продолжил голос. — Но у меня в руке циркуль. Он длинный, острый и очень хорошо сбалансирован. Я не стану им пользоваться, если ты не станешь пользоваться своим половником.

Из люка поднялась рука с блестящим стальным циркулем, потом плечо, потом лохматая голова. Она была рыжая, как медная проволока, остриженная неровно, как будто кто-то резал её ножницами в темноте и очень спешил. Девушка выбралась на палубу, отряхнула колени, поправила на плече длинный кожаный тубус, перехваченный ремнями, и посмотрела на меня серыми, злыми и усталыми глазами. Ей было года двадцать два, может быть, двадцать три. На ней был серый жилет с серебряным кантом, срезанным с одной стороны. Следы срезанных нашивок остались темнее, чем остальное сукно.

— Лина Хольм, — сказала она. — Штурман. Бывший.

— Тео Кассель, — ответил я. — Корабельный… ну, ученик. Бывший.

— Мы с тобой отлично подходим друг другу. — Она кивнула на черпак. — Можешь опустить. Я не кусаюсь. Первые сутки.

Я опустил. Агата, до этого молчавшая, скрипнула мачтой, и в этом скрипе мне послышалась усмешка.

— Мне она нравится, — заметила шхуна.

Лина вздрогнула так, что чуть не уронила циркуль.

— Это что?

— Это Агата, — сказал я. — Она… в общем, она тут главная.

— Корабль, который разговаривает. — Лина посмотрела на палубу, на борта, на мачты, и выражение её лица медленно менялось: недоверие, потом острый интерес, потом то, что я бы назвал алчным восторгом. — Кедр. Я так и знала, что это кедр. Я учуяла его ещё в порту, когда они сжигали мусор на верфи. Это живая шхуна, да? Настоящая? Кто тебя научил её строить?

— Никто.

— Так не бывает.

— Бывает, если ты не знаешь, что так не бывает, — заметила Агата.

Лина открыла рот, закрыла, и я заметил, что она пытается сдержать улыбку, и это у неё получается плохо.

— Ладно. — Она потёрла переносицу. — Давайте по порядку. Я залезла к тебе на борт днём, пока ты пил воду из колодца и смотрел на небо с видом человека, у которого сломался мир. Я искала, где спрятаться. Мне нужно покинуть Вальмар до рассвета. Спустить на воду шхуну без регистрации никто, кроме тебя, не собирался, и я решила: либо вы погибнете, либо поможете мне. Не самая вежливая логика, но работает.

— Почему тебе нужно уйти? — спросил я.

— Потому что в шесть утра за мной придут люди с серебряными кантами, а я не хочу с ними встречаться. — Она похлопала по тубусу. — А это мои личные вещи, и они мне очень нужны.

— Что там?

— Чертежи.

— Чертежи чего?

— Мои, — сказала Лина таким тоном, каким закрывают двери.

Я хотел настаивать, но Агата вмешалась неожиданно мягко:

— Тео, пусть. Она сказала всё, что сегодня могла. Она боится не нас.

Лина посмотрела на борт так, как смотрят на человека, который вдруг заговорил с тобой на родном языке.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Мне нужен штурман, — признала Агата. — Я слышу воду, но не умею читать звёзды. А Тео вообще не знает, куда мы идём.

— Зато знает, как строить, — мрачно заметила Лина. — Хорошо. Давайте так. Я веду. Вы строите и отвечаете за корабль. Если мы доживём до утра, мы все остаёмся при своём и обсуждаем дальше. Идёт?

Я посмотрел на Агату. Левый иллюминатор мигнул один раз.

— Идёт, — сказал я.

Мы пожали руки. У неё была шершавая, прохладная ладонь, в чернильных пятнах, которые не отмываются. Позже я понял, что именно по этим пятнам и надо было догадаться: человек, который так выглядит, не просто штурман. Но в ту ночь я об этом не думал. В ту ночь я думал только о том, как вывести корабль из порта.

А порт Вальмар закрыт ночью надёжнее, чем дом богача. Вход в бухту перегораживает боновая цепь: толстая, длиной в полторы сотни локтей, на каждом звене клеймо Гильдии. В сумерках её поднимают лебёдкой, она лежит чуть ниже поверхности воды, и пройти над ней можно, только имея разрешение дежурного. Разрешение выдаётся сигналом фонаря: три короткие вспышки, одна длинная. Кодовая комбинация менялась каждую неделю.

— У меня есть сигнал, — сказала Лина. — Я знаю текущий. Три короткие, длинная, потом ещё одна короткая. Только что сменили, в среду.

— Откуда?

— Работала по соседству.

Я предпочёл не спрашивать.

Мы вышли из бухты на вёслах, потому что шуметь парусами в ночной гавани я не решился. Агата шла тихо, почти без плеска, и я заметил, что вёсла сами ложатся в воду в нужный момент. Я просто двигал руками, а остальное делали дерево и вода. Мимо проплывали тёмные силуэты рыбацких лодок, пахло рыбой и мокрой пенькой. Где-то вдалеке пьяный голос выводил песню про трёх моряков и кабак. Я вспомнил, что все три года слушал эту песню из окна верфи и мечтал оказаться на любом из этих трёх кораблей. А теперь моряком был я сам, и стало вдруг очень страшно.

К выходу из бухты мы подошли, когда луна как раз скрылась за тучей. Впереди чернела линия цепи, чуть выше воды, с маячком на каждом конце. Рядом на каменной пристани стояла будка дежурного, и в окне горел огонь.

Лина поднялась на нос, взяла из ящика фонарь, накрыла его ладонью и подала сигнал: три коротких, один длинный, один короткий.

Тишина. Потом в будке что-то стукнуло, и дверь открылась.

Дежурный был молод. Моложе меня, может быть, года на два. Худой, прямой, как мачта, в безупречно застёгнутом мундире надзирателя порта, с лицом человека, который ни разу в жизни не нарушил правила и не собирался начинать. В руках у него была вахтенная книга и огарок свечи.

— Шхуна, — сказал он сухим голосом, — назовите регистрационный номер и цель выхода.

Я открыл рот. Лина наступила мне на ногу.

— Номер три-один-пять, — сказала она ровно и громко. — Выход по распоряжению гильдейской комиссии. Срочный. Ночная проводка.

— Сигнал верный, — признал дежурный. — Но шхуны с таким номером в списках нет. И имени её нет. Кто капитан?

— Капитан, — начала Лина.

— Кассель, — перебил я. — Тео Кассель. Из верфи мастера Брауна.

Дежурный поднял глаза. Я видел, как в его голове складываются два предложения: «неучтённая шхуна» и «мальчик Брауна». Они складывались плохо.

— Верфь Брауна, — повторил он. — Я Эмиль Вестергор. Мой отец — надзиратель порта. Вы подметаете там стружку.

Это было обидно и абсолютно точно.

— Так, — сказал Эмиль. Он помолчал и затем очень чётко произнёс: — Вы не имеете права. Остановитесь. Именем порта Вальмар.

Я посмотрел на Лину. Лина смотрела на цепь. Агата скрипнула.

— Тео, — сказала она очень тихо. — Держись за релинг. Не отпускай. И не смотри вниз.

— Агата, что…

Она вдохнула.

Это было ни с чем не сравнимое ощущение: как будто весь корпус, от форштевня до кормы, вдруг стал легче воздуха. Не взлетел, нет. Но под нашими ногами вода перестала держать нас: она подалась, расступилась, и шхуна пошла по её поверхности, будто по гладкой тетради, ведомая чьей-то лёгкой рукой. Цепь прошла под килем с глухим, почти ласковым звоном звеньев, и за ней открылась чёрная, широкая вода, в которую никто из нас раньше не заходил.

— Стой! — закричал Эмиль, и этот крик был совсем не командным: в нём слышались изумление, ужас и почти детская обида. — Стой, Кассель! Я тебя запишу! Я всё запишу! Слышишь?

— Я слышу, — крикнул я в ответ, и неожиданно для себя засмеялся. Это было нехорошо, но смех лез из горла сам: так бывает, когда страх вдруг отпускает. — Запиши, что я был вежлив!

Мы шли в темноту. Позади, на причале, Эмиль Вестергор стоял с поднятой свечой и смотрел нам вслед. Потом он развернулся, побежал к будке, и через минуту оттуда донёсся тревожный звон колокола.

Лина опустилась на бухту каната и тяжело выдохнула.

— Ты в курсе, что он не отстанет? — сказала она. — Это Вестергор. Они там все как бульдоги: отец, сын, дед. Они не умеют отпускать.

— Знаю, — ответил я.

— И что мы теперь делаем?

Я посмотрел на тёмную воду, на звёзды, которых было слишком много для человека, привыкшего к городскому небу, на корабль, который дышал под моими ногами.

— Идём к краю карты, — сказал я. — А там посмотрим.

Судовой журнал порта Вальмар, вахтенная запись младшего надзирателя Э. Вестергора. Ночью четверга, в час двадцать, шхуна без номера и без регистрации прошла боновую цепь, используя верный код Гильдии. Шхуна преодолела цепь без поднятия последней. Способ преодоления невозможен. Запись внесена в книгу с пометкой «невозможно». Пометка вычеркнута дежурным. Рядом дописано: «Погоня разрешена. Приказ гильдмейстера Рафна придёт к утру».