Курьер без квитанции

В Колине в «Мелузину» сел человек, которого не должно было быть в списке пассажиров.

Лукаш Фара вскочил в тамбур седьмого вагона за секунду до того, как поезд дёрнулся и пошёл. Дверь за ним захлопнулась сама. Он стоял, тяжело дыша, прижимая к груди потёртую кожаную сумку, и пытался убедить себя, что всё идёт по плану. Плана, правда, не было. Было задание, которое он получил три часа назад по телефону от человека, назвавшегося Паулем, и в этом задании не нашлось ни одного пункта, который не вызвал бы у Лукаша желания перезвонить и спросить: «Вы уверены?»

Пауль не перезвонил бы. Пауль вообще никому не звонил дважды.

Лукаш выпрямился, поправил воротник и провёл ладонью по карману куртки, где лежал жетон тайной почты, маленький латунный диск с выбитой буквой «П» и тремя волнами. Жетон всегда помогал. Стоило показать его в нужный момент нужному человеку, и двери открывались, разговоры упрощались, а лица собеседников принимали выражение, которое Лукаш про себя называл «уважительным испугом». Двадцать семь лет, а такое лицо у него получалось вызывать лучше, чем у многих сорокалетних.

— Билет, пожалуйста, — прозвучал голос.

Перед ним стояла проводница. Темноволосая, собранная, с табличкой «Д. Ковач». Лицо у неё было таким, что Лукашу немедленно захотелось соврать как можно убедительнее.

— У меня нет билета, — сказал он вместо этого.

— Тогда вам нужно выйти на следующей станции.

— Следующая станция Брно, — сказал Лукаш. — Это сорок минут. Дайте мне эти сорок минут, и я заплачу двойную цену. Нет, тройную.

— У нас нет такой услуги.

— Есть дело. — Он понизил голос. — Мне нужен свёрток. Коричневая бумага, бечёвка, печать с тремя волнами. Он должен лежать у вас.

Он видел, как изменилось её лицо. Она не вздрогнула и не отшатнулась, но стала на секунду совсем неподвижной, как человек, к которому подошли со спины.

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. — Лукаш вытащил жетон. — Мне поручили его доставить. Мне. Лично. Вот знак.

Дана посмотрела на латунный диск. Потом на него.

— Квитанция у вас есть?

— Нет.

— Распоряжение? Подпись? Накладная? Хоть что-нибудь на бумаге?

— Нет. Но…

— Тогда я не знаю, о каком свёртке вы говорите, — сказала она и пошла по коридору.

Лукаш двинулся следом.

— Подождите! Я не вор. Я курьер.

— Все воры говорят, что они курьеры.

— А все проводники говорят, что им нужны документы! — Он шагнул вперёд и схватил её за рукав, потом тут же отпустил и поднял обе ладони. — Простите. Простите. Просто дело такое, что я сам не всё понимаю. Мне сказали: сядь в Колине, найди проводницу седьмого вагона, забери свёрток и довези до адреса на бирке. Срок до рассвета. Я сорок минут бежал по перрону, потому что у меня не было билета, а у вас, судя по всему, есть то, что мне нужно.

— Вам сказали, что у меня есть свёрток? — Её голос стал ледяным. — Откуда они знали, что он у меня?

Лукаш открыл рот и закрыл. Об этом он как-то не подумал.

Дверь одного из купе открылась, и в коридор вышел мужчина лет тридцати трёх, худой, с высоким лбом и очень внимательными глазами. Он держал руки в карманах пальто, и на лице его было вежливое выражение человека, который случайно вышел подышать и услышал, как кто-то спорит.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я не хочу вмешиваться, но у вас, кажется, затруднение.

— Не вмешивайтесь, господин Бранд, — сказала Дана.

— Боюсь, что уже вмешался. — Он посмотрел на Лукаша. — Это вы курьер?

— Я. А вы кто?

— Антиквар. Элиас Бранд.

— Прекрасно. — Лукаш скрестил руки. — Антиквар. Только антикваров мне и не хватало. Послушайте, — он снова повернулся к Дане, — этот свёрток поручили мне. Я не могу вернуться без него. Если я не доставлю его до рассвета, меня… — Он замолчал.

— Вас что? — спросил Элиас.

— Лишат допуска. — Лукаш сказал это тише, чем собирался. — А это, поверьте, хуже, чем потерять работу.

Дана смотрела на них обоих. Лукаш видел, что она колеблется, и понимал, что колебание это не в его пользу. Она знала то, чего не знал он. Или, по крайней мере, догадывалась.

— Господин Фара, — сказал Элиас, называя его по фамилии с тем лёгким нажимом, будто они были знакомы, — вы уверены, что поручение пришло именно к вам?

— Телефон был подписан Паулем.

— Пауль, — повторил Элиас. — Какой именно? Из Праги?

— Из… — Лукаш запнулся. — Я не знаю. Он всегда звонит с закрытого номера.

— Значит, вы не видели ни одной бумаги.

— Я видел жетон. — Лукаш достал латунный диск снова. Элиас взял его двумя пальцами, повертел и вдруг нахмурился.

— Что? — спросила Дана.

— Ничего, — ответил он. Но Лукаш видел, что это не «ничего». — Давайте поступим так. Мы вместе дойдём до служебного купе. Госпожа Ковач покажет вам свёрток. Только покажет. Если в нём есть что-то, что относится к вашему поручению, мы поговорим дальше.

— А если нет?

— Тогда вы получите билет и выйдете в Брно, как положено.

Лукаш посмотрел на Дану. Она не возражала, но и не соглашалась. Её лицо было закрыто, как дверь.

— Показать, — медленно повторила она. — Только показать.

— Только показать, — подтвердил Лукаш.

В служебном купе она открыла шкафчик и достала куртку. Развернула. Лукаш увидел свёрток и почувствовал, как в груди что-то стремительно опустилось, как лифт без тормозов. Он узнал бумагу, узнал бечёвку, узнал печать. Печать на его жетоне была такой же, с лентой и тремя волнами. Он всю жизнь носил этот знак, но никогда не видел его на посылке.

— Это он, — выдохнул Лукаш и шагнул вперёд. — Отдайте.

— Нет.

— Госпожа Ковач…

— Нет, — повторила Дана. — Вы не принесли ни одного документа. Вы не знаете, кто вам звонил. Вы сели на поезд без билета и требуете то, о чём знать не должны. Для меня это не курьер. Это очень подозрительный пассажир.

— Вы не понимаете…

— Тогда объясните, — вмешался Элиас. — Господин Фара, скажите мне одну вещь. Кто оплатил вашу работу?

— Конверт. С деньгами.

— Где вы его получили?

— В кармане куртки, — сказал Лукаш. — Я пришёл домой, а он лежал там. И записка.

— Записка у вас с собой?

Лукаш достал её. Элиас прочёл, не торопясь. Лицо его оставалось спокойным, но глаза чуть сузились.

— Почерк не тот, — сказал он тихо.

— Какой «не тот»?

— Не тот, которым пишут в тайной почте. — Он вернул записку. — Либо вас обманули, либо вас используют. Либо, что самое неприятное, и то и другое.

В купе повисла тишина. Лукаш чувствовал, как у него горят уши.

— Тогда зачем меня вообще посадили на этот поезд? — спросил он.

— Хороший вопрос, — ответила Дана. Голос её стал чуть мягче, но осторожность не ушла. — Я не отдам вам свёрток, господин Фара. Но и не выкину вас на ходу. Билет я вам выпишу, до Будапешта. Место в пятом купе, оно свободно. А вы пока сядете, успокоитесь и подумаете, кто мог вас сюда отправить.

— Это нелепо.

— Это единственное разумное решение, — сказал Элиас.

Лукаш взглянул на них обоих: на проводницу, которая держала в руках что-то, что не принадлежало ни ей, ни ему, и на антиквара, который слишком много знал для антиквара. Вдруг он понял, что смертельно устал. Что последние три часа бежал, как зверь, не успев ни разу подумать. И что единственное, чего ему сейчас хотелось, это сесть и закрыть глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Но свёрток я из виду не выпущу.

— Тогда нас трое, — сказала Дана. — Мы все следим за ним.

— Вот и договорились, — произнёс Элиас.

Лукаш хмыкнул. Это была странная команда. Проводница с чужой тайной, антиквар с чужой правдой и курьер с чужим заданием. Втроём они стояли в тесном купе, и между ними, в запертой куртке, тихо гудел тёплый свёрток, как будто был единственным в вагоне, кому было совершенно ясно, куда ехать.