Мартен улыбается

Мама уехала в пятницу утром, в шесть пятнадцать, на первом автобусе. Накануне позвонила Бриди и сообщила, что у дяди Шона случился «небольшой инцидент с трактором», и Эйлин, которая была уверена, что без неё в Корке ничего не работает, собрала чемодан за семь минут.

— Я вернусь в воскресенье, — сказала она на пороге, надевая шарф. — Ты держись.

— Мам, я держусь.

— Ты не держишься. Ты просто стоишь. Это разные вещи. — Она обняла его так, что у него хрустнули рёбра. — Ешь. Ложись вовремя. И позвони Лотте, если что.

— Хорошо.

— И, Эйдан.

— Да?

— Папа любил говорить: «Хорошее дело начинается с того, что кто-то перестал уходить».

Дверь закрылась. Эйдан остался в тишине, пахнувшей хлебом и дождём, и вдруг очень остро почувствовал, как мало в нём этого самого упрямства. Но времени разбираться не было: в девять утра он должен был быть в офисе.

Он пришёл без десяти. Беата уже сидела у себя, в своём углу, в той же вязаной кофте, с карандашом в волосах. Увидев Эйдана, она кивнула, не отрывая глаз от экрана. Он понял по её плечам, что она не спала.

— Папки? — одними губами спросил он.

— У Ядвиги, — так же беззвучно ответила она. — Дома. В шкафу с банками.

— В шкафу с банками?

— Она сказала, это самое надёжное место в Познани.

Они обменялись коротким взглядом, в котором было всё: и вчерашний смех под дождём, и страх, и странное чувство, что они стали заговорщиками по-настоящему.

В девять ноль пять в дверь отдела вошёл Кристиан Видстранд.

Эйдан узнал его сразу, хотя никогда не видел вживую. Он был именно таким, каким его представляло воображение после Лоттиного сообщения. Высокий, тридцати с небольшим лет, светловолосый, в безупречном сером костюме и в ботинках, которые блестели так, что в них можно было смотреться. Лицо у него было приятное, абсолютно спокойное и совершенно без выражения. Голос тоже. Когда он заговорил, Эйдану показалось, что это не человек, а навигатор, который ласково, но неотвратимо ведёт вас в тупик.

— Доброе утро, — сказал Кристиан Видстранд. — Эйдан Фаррелл. Беата Новак. Господин Вандерхаген просит вас присоединиться к нему в переговорной «Шеклтон». Прямо сейчас.

Позади него стояли двое мужчин в синей форме, один из которых был Колм. Он смотрел в пол и, кажется, хотел провалиться сквозь него. Эйдан кивнул ему, как знакомому. Колм виновато кивнул в ответ.

В «Шеклтоне» никого не было. На столе стоял ноутбук, повёрнутый экраном к двум стульям, и на экране, в яркой рамке видеозвонка, сидел Мартен Вандерхаген. Позади него по-прежнему блестела стеклянная стена и мерцал Амстердам.

— Эйдан. Беата. Садитесь, пожалуйста.

Они сели. Кристиан Видстранд остался стоять у двери, сложив руки перед собой, как швейцар.

— Я не буду тянуть, — мягко сказал Мартен. — Вчера около одиннадцати вечера камеры в вестибюле зафиксировали, как вы вдвоём, в жилетах сотрудников клининга, прошли через служебный вход и спустились в подвал. Там находится архив, к которому у вас нет допуска. Там вы пробыли двадцать семь минут.

Он повернул что-то в окне, и на экране появился чёрно-белый кадр: две фигуры в жёлтых жилетах, одна со шваброй на плече, другая со взглядом человека, который пытается слиться со стеной. Эйдан узнал в первой себя и мысленно попрощался с остатками достоинства.

— Это, — продолжил Мартен, — несанкционированный доступ в нерабочее время. Нарушение политики информационной безопасности. В моей практике за такое увольняют без компенсации.

Эйдан сглотнул. Рядом тихо дышала Беата.

— Но я не хочу раздувать, — сказал Мартен и улыбнулся. Это была лучшая из его улыбок, тёплая, усталая, отеческая. — Я понимаю, почему вы это сделали. Вы молодые, горячие, видите непонятное и хотите разобраться. Это достойно уважения. Я сам когда-то был таким.

Он замолчал на секунду, дав им прочувствовать.

— Я предлагаю простой выход. Вы подписываете квартальный отчёт. Вы оба. Мы забываем про вчерашнее. Вы остаётесь на своих местах. Эйдан получает повышение, о котором мы говорили. Беата получает премию и перевод в аналитику, куда её давно приглашали. Все довольны. Никто ничего не вынес из подвала, и никто ничего никому не докажет.

Он подождал.

— Подумайте. Я даю вам пять минут.

Эйдан смотрел на экран. Он видел безупречные зубы, чистую рубашку, глаза без единой тени сомнения. Он видел человека, который ни разу в жизни не слышал слова «нет», сказанного таким тоном, чтобы оно прозвучало окончательно.

Он вдруг вспомнил мамино лицо в дверях, слова отца про упрямство, Лоттин подшипник, который скрипел три недели, и Мойрин счёт, который «не выставляли, а напечатали». Он вспомнил, как Беата сказала в темноте подвала: «Я тут».

— Нет, — сказал Эйдан.

Он сказал это очень тихо. Голос получился не героическим, а скорее сиплым, как у человека, который давно не разговаривал вслух. Но слово прозвучало.

Мартен слегка приподнял брови.

— Прости?

— Нет, — повторил Эйдан. — Я не подпишу. Пока не пойму, что там. А я не понимаю.

— Эйдан, — мягко сказал Мартен. — Я же объяснил. Это инновационный проект.

— У проекта нет результатов, — сказал Эйдан. — У договора нет сроков. У счетов неверная ставка налога. У фирмы нет сотрудников. И письма с её адреса приходят на наш внутренний сервер.

Эйдан не собирался говорить последнее. Оно вырвалось само. Он тут же понял, что совершил ошибку: лицо Мартена на экране на долю секунды перестало быть тёплым.

Всего на долю секунды. Но Эйдан успел увидеть. Это было как заглянуть в окно хорошего дома и обнаружить, что внутри абсолютно пусто.

— Я вижу, — медленно произнёс Мартен, — что вы глубже влезли, чем я думал.

Он не злился. Он, пожалуй, был даже слегка разочарован, как человек, у которого сломался любимый инструмент.

— Хорошо. Тогда формальности. Кристиан.

Кристиан Видстранд сделал шаг вперёд и протянул два конверта.

— Отдел операционной синергии, — ровно сказал Мартен, — с сегодняшнего дня временно упраздняется в связи с реорганизацией. Вы оба отстраняетесь от работы с сохранением оклада на время служебного расследования. Пропуска, ноутбуки и рабочие телефоны вы сдаёте Кристиану. Доступ к корпоративным системам приостановлен. Если вы попытаетесь связаться с сотрудниками компании по рабочим вопросам, это будет расценено как повторное нарушение.

— А наши вещи? — тихо спросила Беата.

— Можете забрать личные. Кристиан проводит вас.

— Хорошо, — сказала Беата.

Она встала. Эйдан ожидал, что она скажет что-нибудь, но она только достала из волос карандаш, аккуратно положила его на стол, потом достала снова и спрятала в карман.

— Мой, — пояснила она, не глядя на Мартена.

Кристиан Видстранд едва заметно улыбнулся.

Через сорок минут Эйдан стоял на улице с картонной коробкой в руках. В коробке лежали кружка «Лучший коллега месяца» (он решил, что имеет на неё право), зарядка от ноутбука, пачка стикеров и одна ложка, которую он когда-то принёс с кухни и забыл вернуть. Пропуск он отдал. Ноутбук отдал. Впервые за шесть лет у него в карманах не было ничего, что принадлежало компании.

Рядом, прислонившись к стене, стояла Беата с такой же коробкой.

— Прости, — сказал Эйдан. — Я не должен был говорить про сервер.

— Должен, — сказала Беата.

— Я выдал, что мы знаем.

— Он и так знал.

— Теперь он знает наверняка.

Беата посмотрела на него. Глаза у неё были ясные, но очень усталые.

— Ты сказал «нет», — тихо произнесла она. — Это важнее.

— Правда?

— Да.

Они постояли молча. Над каналом кричали чайки, у подъезда курил парень в наушниках, где-то далеко выла сирена. Утро шло своим чередом, абсолютно равнодушное.

— Что будем делать? — спросил Эйдан.

— Не знаю, — честно сказала Беата. — Сегодня ничего. Мне нужно… — она запнулась. — Мне нужно посидеть в тишине.

— Я понимаю.

— Позвони, если что.

— Ты мне никогда не звонила.

— Тогда напишу, — сказала она и почти улыбнулась. — В ячейке.

Она ушла в сторону остановки. Он смотрел, как она уходит, и понял, что смотрит ей вслед почти так же, как смотрел вслед Пабло, когда тот уезжал: с благодарностью и с лёгким страхом, что вот сейчас и кончится самое хорошее.

Домой Эйдан добрался к полудню. Квартира казалась огромной и очень пустой. Не хватало маминого запаха, не хватало гостей, не хватало даже звука шагов Мойры над головой. Он поставил коробку на стол и сел.

Вечером он решил приготовить ужин. Это было единственное, что он умел делать лучше, чем неделю назад. Он достал яйца, масло, сыр, поставил на плиту сковороду. «Бабушка» встретила его привычным чёрным молчанием.

Он взял её за ручку, чтобы переставить на другую конфорку.

Ручка отломилась.

Это произошло тихо и почти мирно. Просто металл у основания, который столько лет терпел жар и усталость, наконец решил, что с него хватит. Раздался сухой щелчок. Сковорода, тяжёлая и чёрная, на секунду зависла в воздухе, а потом ухнула вниз, ударилась о край плиты, разломилась надвое и вместе с яйцами, маслом и сыром грохнулась на пол. Керамическая плитка треснула. Масло расплылось пятном по белому.

Эйдан стоял с отломанной ручкой в руке и смотрел на то, что осталось от единственной вещи, которую Пабло ему оставил.

Он не заплакал. Он просто сел на пол, прямо в масло, и, обняв колени, прислонился спиной к шкафу.

Так прошло минут десять. Может, больше. Он слышал, как внизу Лотта опускает ставни. Слышал, как наверху скрипнул стул. Слышал свой собственный голос, тихий и ровный:

— Я вылетел с работы. Меня упразднили. Мама уехала. Сковородка сломалась. Я очень старался.

В дверь постучали. Не позвонили, а именно постучали: три мягких, неуверенных удара.

— Эйдан, — сказал голос Лотты. — Я слышала грохот. Ты там жив?

— Жив, — сказал он.

— Можно войти?

Он не ответил. Через секунду дверь, которая, оказывается, была не заперта, открылась, и Лотта вошла в кухню в рабочем комбинезоне с пятном масла на щеке. Она посмотрела на разбитую сковороду, на плитку, на Эйдана, сидящего на полу в луже, и ничего не сказала.

Вместо этого она села рядом. Прямо на пол. Рядом с ним, спиной к шкафу, не вытирая масла. Подтянула колени. Вытянула ноги. Потом достала из кармана комбинезона яблоко, разломила пополам и протянула ему половину.

Они ели яблоко молча. Это тоже было печенье, только в другой форме.

— Её починить нельзя, — наконец сказал Эйдан.

— Нельзя, — согласилась Лотта. — Некоторые вещи ломаются, чтобы мы поняли, что они были живые.

— Это не утешает.

— Я знаю. Но это правда.

Телефон лежал рядом на полу. Он тихо звякнул. Эйдан нехотя взглянул на экран.

Это было письмо. Не рабочее: рабочая почта давно уже не открывалась. Письмо пришло на личный адрес, с адреса, которого он никогда раньше не видел: o.maitland@merrivale-systems.com. Тема была набрана аккуратно, с заглавной буквы, со скобкой в конце, как умел только один человек на свете:

«Приглашение: Квартальный обзор ОС (внеочередной, расширенный, обязательный)».

Эйдан открыл. Внутри была ссылка на видеоконференцию, дата (через двенадцать дней, в среду), время и список приглашённых. Он читал его, и по мере чтения глаза у него округлялись.

В списке значились все руководители региона. Финансовый директор. Юристы. Внешние аудиторы из большой четвёрки. И Мартен Вандерхаген.

А ниже, в описании встречи, стояла фраза, которую Эйдан прочёл три раза, чтобы убедиться, что не сошёл с ума:

«Повестка: 1. Консалтинг (Э.Ф.). Внимание: пункт вынесен из «парковки» лично мной».

— Что там? — спросила Лотта.

Эйдан молча протянул ей телефон. Она прочла и медленно повернулась к нему с изумлённой улыбкой.

— Кто это?

— Это Освальд, — сказал Эйдан. — Мой бывший начальник. Человек, который никогда в жизни не принимал решений без трёх предварительных встреч.

— И что он сделал?

— Он назначил совещание, — сказал Эйдан. И, к собственному удивлению, засмеялся.