Старые счёты

— Так что там всё-таки произошло с молоком? — спросила Сол в понедельник утром, вытирая стойку с той нарочитой небрежностью, которая всегда предшествовала её самым неудобным вопросам. — Я работаю тут почти год и до сих пор слышу две разные версии Инцидента, и обе звучат так, будто их рассказывают адвокаты на суде.

Дани застыла с полотенцем в руке.

— Это была абсолютно обоснованная реакция на провокацию.

— Ага, — сказала Сол с недоверием человека, слышавшего эту фразу уже раз двадцать. — Расскажи мне свою версию. Полностью. Я никуда не тороплюсь.

***

Случилось это одиннадцать месяцев назад, во вторую неделю после открытия «Обжарки Тео», когда поставщик молока — общий для обеих кофеен, потому что маленький город работает с ограниченным числом ферм по соседству — перепутал заказы и привёз всю недельную партию к дверям Тео вместо Дани.

Дани, узнав об этом за час до открытия, без единого капли молока для своих утренних латте, постучала в дверь «Обжарки» с требованием вернуть то, что по праву принадлежало ей.

Тео, не подозревавший о произошедшей путанице и увидевший на пороге всего восемь дней подряд враждебно настроенную соседку, потребовавшую отдать ей молоко, честно решил, что она либо шутит, либо сошла с ума, и вежливо, но твёрдо отказал.

Дальнейшее — версия зависела от рассказчика. По словам Дани, Тео «злорадно ухмыльнулся и захлопнул дверь у неё перед носом». По словам Тео, он «спокойно объяснил ситуацию и предложил вместе разобраться с поставщиком», а Дани «развернулась и ушла, не дослушав ни единого слова».

Достоверно известно только одно: этим же утром Дани открыла кафе без молока, потеряла половину постоянных клиентов на подкове до соседней сети, а к вечеру уже писала на доске первую в истории провокационную фразу в сторону «Обжарки».

Поставщик, к слову, извинился только спустя три дня, и извинение потонуло в уже начавшейся войне, о причине которой оба, кажется, давно забыли, продолжая сражаться скорее по инерции.

***

— Погоди, — сказала Сол, когда Дани закончила рассказ, — то есть вся эта война началась из-за ошибки поставщика молока, а не из-за того, что кто-то из вас реально сделал что-то плохое?

Дани открыла рот, чтобы возразить, и закрыла его снова, потому что, произнесённое вслух чужим голосом, событие звучало куда более абсурдно, чем она позволяла себе признать за целый год.

— Ну, — сказала она наконец, — он всё равно повёл себя высокомерно.

— В твоей версии. В его версии ты не дала ему договорить.

— Чья ты вообще сторону, Сол?

— Здравого смысла, — сказала Сол, забирая пустую чашку. — Который, кажется, покинул эту улицу примерно одиннадцать месяцев назад.

***

Позже в тот же день, столкнувшись с Тео в общем коридоре — оба несли коробки в противоположных направлениях и были вынуждены на секунду прижаться к разным стенам, чтобы разойтись, — Дани неожиданно для себя сказала:

— Я тут пересказывала Сол историю с молоком. Целиком. От начала до конца.

Тео замер, коробка в руках, лицо на секунду стало осторожным.

— И?

— И это звучит невероятно глупо, если рассказывать вслух прямо сейчас, — призналась она с той честностью, которая давалась ей всё легче в последние недели, к собственному беспокойству. — Как будто мы обе выстроили целую войну на недопонимании длиной в один разговор.

Тео позволил себе то, что можно было назвать почти нежной улыбкой — той, что не имела ничего общего с их обычными пикировками.

— Я тоже об этом думал, — сказал он тихо. — Особенно после пятницы.

— Не будем об этом, — быстро сказала Дани, чувствуя, как краснеет непонятно от чего.

— Хорошо, — согласился он слишком легко для человека, который явно не собирался забывать этот разговор. — Не будем.

Они разошлись каждый в свою сторону коридора, и оба, не сговариваясь, шли чуть медленнее, чем требовалось, будто расставание давалось труднее, чем должно было казаться врагам.