Глава 14. Перевал, которого не было

Вид, открывшийся с гребня, куда вывела нас развилка разлома, оказался настолько несоразмерным ожиданиям, накопленным за недели изнурительного пути, что несколько долгих секунд никто из нас — ни моей группы, ни группы Мэддокса — не произнёс ни слова.

Долина лежала внизу, укрытая складкой хребта настолько удачно, что её невозможно было бы заметить ни с одной из окрестных вершин, ни с воздуха при обычном облёте местности, — узкая, вытянутая, но безусловно живая, зелёная от лугов и редколесья там, где весь окружающий пейзаж последних недель состоял исключительно из камня, льда и скудной альпийской растительности, цепляющейся за жизнь в самых защищённых от ветра расщелинах.

Речка, петляющая по дну долины, поблёскивала в свете утреннего солнца, и вдоль её берегов виднелись структуры, которые при ближайшем рассмотрении оказывались не случайными нагромождениями камня, а явно рукотворными постройками — низкими, приземистыми домами, спроектированными так, чтобы сливаться с окружающим рельефом, узнаваемыми как жилища только для того, кто уже знал, что искать признаки человеческого присутствия в этом неожиданном оазисе.

— Она реальна, — сказала я тихо, скорее себе, чем окружающим, хотя понимала абсурдность собственного удивления — в конце концов, весь наш поход строился на предположении, что долина существует именно в таком виде. Но одно дело — верить в гипотезу, выстроенную на основе старых писем и обрывочных дневниковых записей, и совсем другое — увидеть её собственными глазами, зелёную и живую там, где логика географии подсказывала лишь бесплодный камень.

Мэддокс стоял рядом, его лицо выражало ту же смесь недоверия и благоговения, что, я подозревала, отражалось и на моём собственном.

— Моя бабушка рассказывала об этом месте так, будто оно существовало исключительно в области легенды, — сказал он тихо. — Видеть его наяву… — Он не закончил фразу, будто слова оказались недостаточными для описания момента.

Хольк, куда более практичный в подобных обстоятельствах, уже изучал возможный путь спуска, оценивая крутизну склона и наличие безопасной тропы туда, где долина открывалась достаточно широко для комфортного прохода.

— Спуск займёт остаток дня, если пойдём осторожно, — сказал он. — Склон крутой, но не технически сложный — судя по всему, это не случайность рельефа, а тропа, которую поддерживали и использовали регулярно на протяжении долгого времени.

Эйлен, проводник Мэддокса, присел рядом, изучая тот же спуск с не меньшим профессиональным вниманием.

— Ступени, — сказал он, указывая на едва заметные горизонтальные выступы, врезанные в склон через равные промежутки. — Не природного происхождения. Кто-то вырубил их намеренно, давным-давно, судя по степени выветривания камня.

Дэрин, стоявший чуть позади остальных, молчал дольше обычного, глядя на долину с выражением, которое я затруднялась однозначно интерпретировать — не просто удивление, а нечто более сложное, почти похожее на осторожное почтение перед местом, существование которого, судя по всему, требовало от целых поколений людей немалых усилий по сохранению его в тайне.

— Заметили дым? — спросил он наконец, указывая на тонкую вертикальную линию, поднимающуюся из одной из построек в дальней части долины.

Мы все посмотрели в указанном направлении, и по мере того, как глаза привыкали к деталям пейзажа, начали различать не только сам дым, но и едва заметное движение возле построек — фигуры, слишком далёкие, чтобы разглядеть отчётливо, но безусловно человеческие, занятые повседневными делами, которые, судя по их размеренности, не выдавали ни малейшего признака паники или тревоги от нашего появления на гребне.

— Они уже знают, что мы здесь, — сказала я, вспоминая слова из дневника Аренсона о том, как местные жители долины узнали о его приближении раньше, чем он увидел первый дым от их костров.

Мэддокс посмотрел на меня с новым выражением настороженности.

— Значит, теперь вопрос в том, — сказал он, — впустят ли они обе наши группы одновременно, или же легенда о разрешении земли, о которой рассказывал ваш проводник, окажется не просто красивой метафорой, а вполне конкретным, действующим критерием отбора.

Хольк, закончив изучение маршрута спуска, выпрямился и посмотрел на объединённую, хотя формально всё ещё разделённую на два лагеря группу с той же серьёзностью, с какой обычно давал последние инструкции перед технически сложным участком пути.

— Прежде чем спускаться, — сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, включая людей Мэддокса, — стоит договориться о том, как мы представим себя тем, кто там внизу. Не как две конкурирующие экспедиции, охотящиеся за одной и той же находкой, а как людей, прошедших этот путь ради понимания, а не эксплуатации. Если легенда права, разница между этими двумя мотивациями может решить, встретят ли нас гостеприимно или отправят обратно тем же путём, каким мы пришли — если повезёт.

— А если не повезёт? — спросила Юна тихо.

Никто не ответил сразу, и в этом молчании прозвучал невысказанный, но общий для всех вопрос: что случилось с той предыдущей группой, следы которой, по словам дневника, показали Аренсону жители долины, — с теми, кто пришёл сюда раньше него, с намерениями, недостаточно чистыми для того, чтобы заслужить радушный приём.

— Тогда мы будем максимально честны, — сказала я наконец, обращаясь скорее к самой себе, чем к остальным, произнося вслух решение, к которому пришла где-то в глубине сознания задолго до того, как смогла сформулировать его словами. — Никаких скрытых мотивов, никаких попыток выведать больше, чем нам добровольно захотят рассказать. Мы здесь, потому что один упрямый человек сто лет назад решил, что эта долина заслуживает защиты, и оставил нам достаточно подсказок, чтобы найти путь сюда — не для того, чтобы предать его молчание, а чтобы наконец понять, ради чего оно было принесено.

Мэддокс кивнул медленно, и, что удивило меня больше, чем я готова была признать, в этом кивке читалось искреннее согласие, а не просто дипломатическая уступка перед лицом обстоятельств, требующих временного сотрудничества.

Мы начали спуск незадолго до полудня, вырезанные в склоне ступени выдерживали вес каждого из нас с той же надёжностью, что, судя по всему, служила поколениям людей до нашего появления, — обе группы, объединённые общей неопределённостью того, что ждало нас внизу, двигались медленно, осторожно, каждый шаг приближая нас к моменту, ради которого мы прошли недели изматывающего пути через хребет, так старательно стёртый со всех официальных карт региона.

К вечеру, когда солнце начало клониться к дальним пикам, окрашивая долину в мягкие золотисто-зелёные тона, мы наконец достигли её дна — и там, у самой границы возделанных полей, нас уже ждали.